lleo (lleo) wrote,
lleo
lleo

Categories:

стихи Андрея Ширяева

это перепост заметки, оригинал находится на моем сайте: http://lleo.me/dnevnik/2017/04/18.html

Не будем забывать, что 18 апреля — день рождения поэта Андрея Ширяева, которого уже несколько лет нет с нами больше. Но остались стихи, их можно читать в любом порядке, и наугад, потому что они прекрасны. Вот я вам выбрал немножко, остальное на его сайте:


Да, птицелов, сегодня последний рейс.
Не позовут птенцы, не загонят псы
к небу, где сердце мерно колотит в рельс —
там, на конце посадочной полосы.

Там, где моя земля. И по всей земле —
змеи. На каждый шаг по одной змее.

Помнишь узор на коже? В узоре тлел
воздух, струилась кобра, ползла гюрза,
властно текли тугие спирали тел
вверх по рукам. И выше — глаза в глаза.

Верь им. Люби их гнёзда. Корми с утра
кровью и тихим золотом изо рта.

Видишь плечо? Ложись на него и спи.
Кожа крепка. Узоры подобны снам.
Я помогу, не бойся. В моей степи
можно начать со смерти. Но дальше — сам.

Спи, змеелов. Иди к девяти кругам.
К небу, по пояс вкопанному в курган.

Андрей Ширяев http://shiryaev.com



В теле, холодном, как утро над Андами. Или
в мокрых осенних проулках под сетью брусчатки.
Или в подлеченной лаймом дешёвой текиле,
высохшей годы назад на беспалой перчатке.

В гонке по горному городу. В памяти. Вроде,
ты и не ищешь его, наглеца, самозванца,
лживого, точно чужие стихи в переводе
на торопливый жаргон поцелуев и танца.

Длинный, в нелепой одежде из мятого блеска,
ливень как ливень. Единственный. Бывший однажды.
Вроде, и ты для него — не скользящая леска
ниже щетины на горле. Лекарство от жажды.

Вы не вернётесь. Но здесь, над жаровней с углями,
в байкерском баре на всё ещё юном востоке,
светит квадратное солнце с кривыми углами —
ваш амулетик, случайно забытый на стойке.

Андрей Ширяев http://shiryaev.com



Рогатый череп бога. По рогам
расселись птицы. В горло по горам
проникла осень. Стиснула. Сковала.
«Ты станешь нем. Ты слышишь, мой поэт»?
Молчание – осенний пируэт
бельканто. Каллиграфия вокала.

Опять учусь безмолвию. Опять
боюсь, что не успею опоздать
не к танцу, но к усталости от танца.
Белеет кость. Кончается коньяк.
Вот только эта осень всё никак
не кончится. «Я ухожу». «Останься».

Июнь. Зима. Проходит немота,
слова не уплывают мимо рта,
и снова голос ясен и певуч. Но –
кому теперь нужны мои слова?
Я крикну. Хлопнув крыльями, сова
взлетит и расхохочется. Беззвучно.

Андрей Ширяев http://shiryaev.com



В порту, на бумажных фонариках этой страны –
нелепые буквы, подобные скудным нарядам
туземок, которые, впрочем, не так уж страшны,
как мнится Гогену, а просто – чужие. Не рядом.

Не пахнут, как люди. Не севером. Мой адмирал,
вы помните свадьбу. Жена, сорванец, недотрога –
она прижималась, мурлыкнув, и я замирал
от запаха женщины, точно от голоса бога.

В служебной депеше нет места амурам. Засим
закончу. Простите мне вывод, но наше либидо
зависит от нюха, а весь пресловутый расизм –
вопрос остроты обоняния. Как ни обидно.

У крейсера течь. У мартышек веселье. Они
разят ароматами спермы и свежего пота.
Мы – пахнем унылой капустой, и клочья брони
шлифуем, сто лет дожидаясь резервного флота.

Сознание молится запахам. Где-то во мне
шевелится ужас, что я ни в одном ритуале
не чувствую запаха родины. В этой войне,
отец, мы уже проиграли.

Андрей Ширяев http://shiryaev.com



АЛЬБОМНЫЙ РОМАНС

Войди. Возьми меня губами,
неси, тоскливо и смешно,
как будто клетку с голубями
за полицейское окно,

где я, уставший горлопанить,
стрелять, кусаться, биться лбом,
тебя, беспомощная память,
с собою уложу в альбом,

разглажу временем, укрою
паучьим шёлком, покажу,
как тают кольца под корою
и сок стекает по ножу,

как тлеют в сумрачных архивах
глаза цветочниц и портних –
от удивительно красивых
до удивительно пустых,

как ищет звука пантомима,
и я, отмытый добела,
смотрю, как ты неумолимо
меня уводишь от стола,

от блюдца с крошками печенья,
от розы, вклеенной в тетрадь,
от женщин, ищущих прощенья,
но не умеющих прощать,

от слов и слёз, размывших берег,
от набегающих в проём
мужских невидимых истерик,
постыдных будущим враньём,

от легкомысленной виньетки,
от мух над рыбьей чешуёй,
от голубей, сидящих в клетке,
и от себя – почти чужой,

пустячной, вычурной, незваной –
в альбом, туда, где я и ты
для новых разочарований –
страницы новой пустоты.

Андрей Ширяев http://shiryaev.com



Пчела, прости, я снова о зиме.
Об улье на покинутой земле.
О корке наста на границах тела.
О нас. О наступившем феврале.
О том, как неожиданно стемнело,
и август в каплях оловянной стужи
прошёл. О том, что выглянуть в окно
тебе, живущей вечно и снаружи
любого дома, к счастью, не дано.

Твоя невинность – не твоя вина.
Ты так очаровательно верна
родным шестиугольникам, как будто
в садах не шла гражданская война,
и я, садовник маленького бунта,
не подавился предпоследней пулей,
опавшей в пруд и сгинувшей в пруду.
Не бойся. Новый рой покинет улей –
и я уйду.

Андрей Ширяев http://shiryaev.com



Осенний хор. В ночной гостинице свирепея
от немоты, созвать контральто и баритоны
в единый сон – и завернуться в сухие перья
попутных птиц, везущих к Риму от Барселоны.

Качнуться в такт её веленью, его влеченью,
взойти на холм капитолийских интриг и слухов,
крутить любовь, сплетаясь телом с виолончелью,
играть в огне – и не бояться ни снов, ни духов.

Не доверяй истёртым лицам на соверенах,
беги от них в остывший дворик, и близоруко
прими букет цветов – последних и совершенных,
как чистый тон, как тишина за границей звука.

И новый бог. И новый город за вечной сценой.
А где-то там, наполнив чашку осенним дымом,
глядит в окно сосед по этой пустой Вселенной,
пока ещё не населённой никем любимым.

Андрей Ширяев http://shiryaev.com


Сегодня в пропотевшем Вавилоне
докрасили полы и потолки,
проткнули небо, сели у реки
с прокисшим пивом, серые ладони
отёрли о лохматый поролон,
продавленный кирпичными задами,
припудрились, тряхнули бородами,
заговорили разом. Вавилон.

Дымятся рифмы. Варятся коренья.
Зима и мухи в зеркале кривом.
И тянет пустотой и воровством
от вавилонского стихотворенья.
Столоверченья. Выхода в альков,
как на арену траурного цирка,
где в клоуне уже протёрта дырка
смещением шершавых языков.

В задумке архитектора – кавычки
вокруг любого слова. На столе
рисует вилкой Франсуа Рабле
недолгих нас. Портрет последней спички.
По искре всем, кто помнит, что словарь
был создан, пусть и не прошёл контроля.
Покоя нет. Есть интеллект и воля.
И рюмка свежей водки. И сухарь.

Андрей Ширяев http://shiryaev.com


И еще немного эквадорских фоток — просто о том, как жил Андрей и где он жил последнюю часть своей яркой жизни:



это перепост заметки, оригинал находится на моем сайте: http://lleo.me/dnevnik/2017/04/18.html
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments